Лысенков: «Временный председатель или ветврач по распределению не знает: его дальше посадят или он пойдет на повышение»

В прошлом году на экспорте беларуской сельскохозяйственной продукции удалось заработать 10 млрд долларов, что составило четверть всего товарного экспорта страны.

При этом 4 млрд долларов или 40% продовольственного экспорта приходится на «молочку».

В то же время одной из острых тем в беларуском животноводстве остается падеж скота, который в отдельных хозяйствах достигает катастрофических 5–7%.

И если, например, в Европе основными причинами падежа скота являются биологическая неизбежность или вирусные эпидемии, то у нас животные умирают часто не из-за неизлечимых болезней, а из-за элементарного — отсутствия сухой подстилки, некачественного силоса или не вовремя вызванного врача.

Об уровне развития животноводства поговорили с предпринимателем, экс-чиновником Столбцовского райисполкома Николаем Лысенковым.

— Отличие беларуской сельскохозяйственной модели от европейской заключается в том, что в Европе — фермеры, а в Беларуси — колхозы, наследие Советского Союза, которое держится на плаву. Мы много раз сравнивали колхозное и свое, и все знают, в чем заключается разница, — говорит Николай Лысенков в интервью «Филину». — В то же время действительно на экспорте сельскохозяйственной продукции мы заработали 10 млрд долларов.

Четверть всего этого — молочные продукты, именно сыры, сливочное масло, сухое молоко. То есть раньше драйверами экспорта были калий и нефтепереработка, теперь молоко.  

— Накануне замминистра сельского хозяйства сообщил, что в этом году планируют построить еще 48 молочно-товарных комплексов (к уже имеющимся 1700 МТК), а также 500 профилакториев для содержания телят, где «они будут соответствующим образом досмотрены и накормлены».

— То, что деньги выделяют на животноводство, что строят молочно-товарные комплексы и профилактории для телят — это лучше, чем строить казармы для омоновцев.

— На этих новых комплексах не будет такой проблемы с падежом скота? Просто причины, по которым это происходит в нашей стране, совершенно не соотносятся с реалиями XXI века.

— Для беларуской системы колхозов это естественные причины. Главная — управленческая, то есть бесхозяйственность. Это и есть отсутствие хозяина.

Вы сравниваете беларуские колхозы с европейским фермерством. Точно так же можно сравнивать, допустим, и МАЗ с условным Volvo или наш моторный завод и какой-нибудь немецкий. Везде разница будет большой.

Хозяин проверит и качество силоса, и позаботится о враче. А временный председатель или ветврач, нанятый по распределению, вообще не знает, его дальше посадят или он пойдет на повышение.

Они, конечно, тоже смотрят и за качеством кормов, и за всем остальным, но, в первую очередь, потому что за любые провалы могут оказаться в тюрьме. Отсюда и все эти сокрытия, приписки, подлоги, фальсификации — из-за страха не за телят, а за себя, чтобы избежать наказания.

Еще если вернуться к строительству МТК, то во всех странах вкладываются в сельское хозяйство для его развития.

Другое дело, что падеж скота у нас не прекратится от количества МТК и вложенных денег. Потому что остаются причины. Они исчезнут, только когда изменится система.

Если сравнивать Беларусь с ее основными сейчас покупателями, это Россия и Китай, то они не стоят на месте, развивают свое сельское хозяйство. Сама Беларусь после 2020 года потеряла доступ к европейским технологиям.

Одна из главных сфер — генетика. У нас своей генетики, можно сказать, нет — ни в растениеводстве (привет беларуской картошке), ни в животноводстве. 

В то время, как на Западе технологии играют главную роль в развитии сельского хозяйства. Один из красноречивых примеров, американская компания создала прибор flow cytometer для разделения сперматозоидов по полу.

То есть происходит сортировка семени для того, чтобы получать от молочных коров телочек, а от мясных — бычков. В итоге прибор позволяет получать более 90% телок в приплоде, что критически важно для молочных хозяйств.

Такой прибор есть и в Беларуси. Он стоил несколько сот тысяч долларов. Однако к нему нужно докупать материалы, а сейчас это невозможно.

Все технологии — и высокобелковая пища, и кормовые добавки, и вакцины — пришли к нам с Запада, а не из России или Китая. Те технологически просто пытаются копировать.

Допустим, китайцы попробовали сделать аналог такого прибора, даже пробовали завезти образцы в Беларусь, но они оказались не такими эффективными, как американские. А сами беларусы не дошли до такого уровня развития технологий.

Отсутствие новых технологий сказывается и на качестве, и на количестве.

В Беларуси проблема усугубляется отсутствием кадров. И я сейчас не говорю про ветврачей и зоотехников. С тем же технологичным американским оборудованием может работать высококвалифицированный специалист, генетик, селекционер экстра-класса, которому в Беларуси предлагают зарплату — 4-6 тысяч рублей.

Аналогичный специалист в Европе получает 5-10 тысяч евро, и беларускому специалисту ничего не мешает переехать туда, где платят столько.  

— Но даже при потере части технологий пока качество беларуской молочной продукции как будто бы остается высоким, отчего она и пользуется таким спросом на экспорт.

— На экспорт всегда поставлялось лучшее, потому что нужно заработать имидж, а потом его поддерживать. При этом и в самой стране в магазинах нет дефицита молочной продукции. Значит, пока все-таки молока хватает.

Думаю, что им бы хотелось еще больше увеличить экспорт, потому что это валюта. Однако сделать это можно сейчас только за счет урезания внутреннего рынка. Но что может произойти в погоне за объемами экспорта, мы знаем на примере картошки.   

Дело в том, что у нас очень высокая себестоимость сельскохозяйственной продукции. К примеру, польский огурец зимой стоит в несколько раз дешевле, чем беларуский.

Можно сравнить и молочную продукцию, и вы увидите, что цены на нее примерно одинаковые в наших странах. При этом стоимость рабочей силы в Польше намного выше, энергозатраты тоже в разы выше.

В Польше за 1000 долларов в теплицу никто не пойдет работать, а в Беларуси квалифицированные специалисты мечтают о такой зарплате.

Стоимость оборудования, каких-то материалов (а это все в мясомолочной промышленности импортное) у нас тоже несоизмеримая, потому что поляк купил это оборудование напрямую у производителя, а наши предприятия заплатили еще куче посредников.

Из всего этого складывается высокая себестоимость — доступ к технологиям, специалисты, затраты на производство.

При этом польский фермер на производстве сельскохозяйственной продукции еще и нормально зарабатывает. Как правило, это человек с хорошим достатком, достойным жильем, машиной и пр.  

А теперь представьте, если нашему сельскому хозяйству предоставить такие же условия для развития, как тому же польскому. К слову, мы зарабатываем 10 млрд, а Польша кормит пол-Европы.

Беларусь, кстати, после смены системы могла бы равняться даже не на Польшу, а на Восточной Германию в переходный период, где тоже к моменту воссоединения были крупнотоварные производства, те же колхозы.

Сначала они были менее эффективными, чем западные фермеры. Потом изменили форму собственности, подход, систему — и через 10 лет эти крупнотоварные производства уже обогнали фермеров, и те стали просить правительство о защите, так как их начали поглощать. 

То есть у всего должен быть хозяин, чтобы оно приносило прибыль. Не исключаю, что после изменения системы в Беларуси, сельское хозяйство будет получать в разы больше.